– Мы к тебе на полгода! — заявила золовка, заселяясь в мою ипотечную квартиру. Она не знала, что один звонок выставит её на улицу
— Эта дура все стерпит, она меня любит! — хвастался муж сестре. Но он не догадывался, что я слышу каждое слово и уже готовлю документы на выселение…
Поездка на дачу удалась на славу. Спина ныла так, будто Ольга разгрузила вагон цемента, а не выкопала четыре грядки картошки. Автобус, как назло, полз со скоростью беременной черепахи, а бабки с тележками устроили в салоне настоящий гладиаторский бой за места.
Ольга мечтала только об одном: зайти домой, скинуть грязные кроссовки, принять душ и упасть лицом в подушку.
Ключ привычно скользнул в замочную скважину, но не повернулся. Что за чертовщина? Замок заело?
Ольга дернула ручку, дверь оказалась не заперта.
— Андрей? — крикнула она.
Ольга толкнула дверь ногой и застыла на пороге.
В её прихожей стояла гора чужой обуви. Сбитые кроссовки, грязные сапоги, какие-то резиновые калоши с комьями засохшей грязи.
Навстречу ей, шаркая ногами, вышла Лена – золовка.
На ней был надет Ольгин махровый халат, который Ольга надевала только после ванны, а на ногах красовались Ольгины же тапочки с помпонами.
— О, явилась, помещица! — хохотнула Лена, выпуская струю сизого дыма прямо в лицо Ольге. — Картохи привезла? А то мы тут с голоду пухнем. Андрюша твой — жмот, одни макароны купил, да и те «Красная цена».
Ольга кинула сумки на пол.
— Лена? Ты что здесь делаешь? И почему в моих тапках?
— Ой, да ладно тебе! — Лена небрежно стряхнула пепел в кадку с фикусом. — Мои промокли, я постирала. А здесь я временно живу.. У меня в квартире ремонт, жить невозможно. Андрюша разрешил, мы же родня! Чай, не чужие люди.
Ольга перевела взгляд на мужа, Андрей сидел на кухне за столом. Увидев жену, он втянул голову в плечи.
— Андрюша, — голос Ольги звучал так, что у мужа дернулся глаз. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Оль, ну… — промямлил Андрей, не поднимая глаз. — У Ленки ситуация… Трубы горят… В смысле, водопровод… Ей некуда идти, она с детьми, зима скоро.
— Зима через три месяца, Андрей. А мойва воняет уже сейчас и почему вытяжку не включили?
— Электричество мотает! — встряла Лена, откусывая кусок рыбы прямо с головы. — У вас счетчик-то двухтарифный, а сейчас пик, экономить надо. Богатые, блин, нашлись.
Ольга прошла в коридор.
Дверь в детскую комнату, которую они с Андреем готовили для будущего ребенка: клеили дорогие бельгийские обои с шелкографией, подбирали шторы – была распахнута настежь.
На полу валялись какие-то тюфяки, матрасы, кучи тряпья, а стены…
Ольга почувствовала, как у неё темнеет в глазах.
Её любимые обои, светло-бежевые, с тонким узором, были заклеены плакатами из журнала «Все звезды» и детскими рисунками фломастером, на скотч: криво, косо, пузырями.
— Лена! — заорала Ольга так, что с потолка, казалось, посыпалась штукатурка. — Ты что наделала?! Это обои по три тыщи за рулон!
Лена появилась в дверях, жуя рыбу.
— Да скучные они у тебя были! Серые, как в гробу. Детям веселья не хватало, мы украсили.
Вон, смотри, человек-паук! Красиво же. Скажи спасибо, дизайнерша. Детишкам радость нужна, а ты все о тряпках своих печёшься.
– Скажи спасибо, что мы украсили твою унылую квартиру! – заявила золовка, испортив дорогие обои. Я сжала кулаки, но муж встал на защиту сестры, не понимая, кого пригрел
Неделя прошла как в бреду.
Квартира Ольги превратилась в вокзал.
Лена не просто жила, она оккупировала территорию по праву сильного.
Утром ванную было не занять, Лена запиралась там на час, устраивая «спа-процедуры» с Ольгиными шампунями и скрабами.
— Ой, а чё, жалко? — искренне удивлялась она, когда Ольга пыталась возмутиться пустой банкой маски для волос за пять тысяч. — У тебя ж много! Ты ж работаешь, ещё купишь. А мне, одинокой матери, кто купит?
Дети – два пацана: Артем (семь лет) и Виталик (пять лет), были предоставлены сами себе. Они носились по квартире как стадо бизонов, сшибая углы, рисуя на мебели и кроша печенье в ковер.
Андрей старался домой приходить попозже. «На работе завал», — врал он, отводя глаза. На самом деле он просто боялся: скандалов сестры и жены.
Ему было проще отсидеться в гараже, чем разруливать конфликт двух баб.
Но настоящий сюрприз ждал Ольгу в конце месяца.
В почтовом ящике лежала квитанция за ЖКХ.
Click here to preview your posts with PRO themes ››
Ольга привычно пробежала глазами цифры, стоп.
Количество проживающих: 5.
Она моргнула, посмотрела ещё раз, пять. Поднялась в квартиру, Андрей сидел перед телевизором, делая вид, что очень увлечен новостями про урожай зерновых в Краснодарском крае.
— Андрей, — Ольга положила квитанцию ему на колени.
— Что это?
Он вздохнул.
— Ну… это…
— Ты их зарегистрировал? — Ольга чувствовала, как внутри закипает. — Временная регистрация?
— Ну… Лене для пособий надо, — забормотал он, комкая бумажку. — Она ж мать-одиночка, малоимущая. Без прописки выплаты не дают. Там социальная карта, проезд бесплатный, молочная кухня… Я на полгода всего, Оль. По-братски.
— По-братски?! — Ольга перешла на шепот. — Ты идиот, Андрей? Ты прописал несовершеннолетних в ипотечную квартиру? Без согласия банка, ты договор читал, грамотей?
— Да ладно тебе! Банк не узнает! — встряла Лена, выходя из кухни с бутербродом. — Ты чего злая такая? Завидуешь, что у меня дети есть, а у тебя нет? Вот и бесишься, пустоцвет.
Это был удар ниже пояса. Ольга стиснула зубы так, что хрустнула эмаль. Она годами лечилась, бегала по врачам, мечтала об этом ребенке, для которого и клеила те самые обои. А эта… эта кукушка, которая рожает ради пособий, смеет ей в лицо такое говорить.
— Колбасу положи, — сказала Ольга ледяным тоном.
— Подавись! — Лена швырнула бутерброд прямо на чистый ламинат. — Жмотина! Детям куска жалко! Андрюша, скажи ей! Она же детей голодом морит!
Андрей сидел, вжав голову в плечи.
— Оль, ну правда… Пусть поедят… Мы же семья…
Муж тайком прописал сестру в нашу квартиру ради пособий. – Банк не узнает! – уверял он, но я уже знала, как использовать это против них
Ситуация накалялась, Лена почувствовала безнаказанность. Раз есть прописка – значит, есть права.
Вечером Ольга вернулась с работы и увидела в прихожей мужские ботинки. Грязные, растоптанные берцы 45-го размера, от которых пахло гуталином и потом.
На кухне сидел мужик. Лысый, в тельняшке, с татуировкой на костяшках пальцев. Он пил чай из Ольгиной любимой фарфоровой чашки, громко прихлебывая.
— Знакомься, это Колян! — сияла Лена, накручивая на палец грязный локон. — У меня личная жизнь налаживается! Он охранником в «Пятерочке» работает.
Серьезный мужчина.
Колян рыгнул, вытер рот рукавом и подмигнул Ольге.
— Здорово, хозяйка. Пивас есть? А то в горле пересохло.
Ольга молча развернулась, прошла в свою комнату и начала собирать продукты. Чай, кофе, печенье, сахар, макароны — все, что лежало в шкафах. Она носила все это в спальню, складывала в коробки.
— Ты че творишь? — Лена стояла в дверях, уперев руки в боки. — Ты еду прячешь? От детей?!
— От тебя и твоего хахаля, — отрезала Ольга, запирая дверь спальни на ключ. — Гости в гостинице, а здесь не ночлежка.
— Ах ты тварь! — взвизгнула Лена. — Колян, скажи ей!
Колян лениво почесал живот.
— Да ладно, Ленка сбегай в ларёк, возьми полторашку. Я угощаю.
Лена побежала.
Полиция, которую Ольга вызвала в тот же вечер (Колян начал курить на кухне), приехала через два часа.
Усталый участковый посмотрел документы.
— Регистрация есть, временная, но действующая. Дети прописаны. Гражданка Смирнова имеет право здесь находиться. А этот гражданин… — он кивнул на Коляна.
— Гость. До 23:00 имеет право.
— Он курит в квартире!
— Ну, это административка, штраф выпишем. А выселять только через суд. У вас тут семейный конфликт, сами разбирайтесь.
И уехал.
Андрей, который всё это время прятался в туалете, вышел, когда дверь за полицией закрылась.
— Оль, ну зачем ты так… Позоришь перед людьми…
Она посмотрела на мужа, в этот момент поняла: любви больше нет, есть только брезгливость. К этому слабому, бесхребетному существу, которое готово сдать свой дом варварам, лишь бы мама не ругала.
— Ты прав Андрей, позорить больше не буду. Буду действовать по закону.
– Ты не посмеешь нас выгнать, мы же семья! – ухмылялась золовка. Но она не знала, что я уже набрала номер опеки и банка, чтобы устроить им «веселую» жизнь
Ночью Ольга лежала и слушала храп Коляна из гостиной, Ленка постелила ему.
«Выгнать силой не получится, — думала Ольга. — Суд — это долго, месяцы. За это время они мне квартиру в хлев превратят, надо хитрее».
Она перечитала ипотечный договор. Пункт 4.2. Мелкий шрифт, который никто не читает.
Click here to preview your posts with PRO themes ››
«Заемщик не имеет права регистрировать в Объекте третьих лиц без письменного согласия Кредитора. Нарушение влечет требование о досрочном возврате всей суммы кредита».
И еще одно.
Пособия.
Лена жила на детские, нигде не работала.
«Малоимущая». Но пиво пила каждый день. Ногти наращивала. Такси вызывала до ларька.
Ольга улыбнулась в темноте.
Утром, едва дождавшись открытия офисов, она сделала два звонка.
Первый — в банк.
— Здравствуйте. Я созаемщик по ипотечному договору номер такой-то. Ольга Петровна Воронова. Хочу официально уведомить банк о рисках. В залоговой квартире зарегистрированы несовершеннолетние третьи лица. Да, без согласия банка. Нет, я не давала согласия, это сделал основной заемщик в тайне от меня. Я опасаюсь за сохранность залога, так как проживающие ведут асоциальный образ жизни, прошу принять меры.
Голос менеджера на том конце провода стал стальным. Для банка прописанные дети в квартире — это кошмар. Если заемщик перестанет платить, выселить их будет почти невозможно. Банки такое не любят.
— Принято, мы инициируем проверку. Ждите уведомления.
Второй звонок в опеку. Не в районную, а в городскую, на горячую линию.
— Здравствуйте. Хочу сообщить о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. Анонимно, боюсь мести сожителя. Адрес такой-то. Мать, Смирнова Елена, не работает, злоупотребляет алкоголем ежедневно. В квартире антисанитария, дети спят на полу на грязных матрасах, в школу не ходят. В квартире постоянно находятся посторонние мужчины с уголовным прошлым. Мать живет на детские пособия, тратит их на спиртное. Прошу проверить целевое расходование средств и условия проживания несовершеннолетних.
Через три дня Андрею на работу пришел курьер, вручил пакет документов под роспись.
Вечером Андрей пришёл домой серый, как стена.
— Оля… — голос его дрожал. — Тут… письмо из банка.
Он положил бумагу на стол.
«Уважаемый Андрей Викторович! В связи с нарушением пункта… Кредитного договора (регистрация третьих лиц без согласия Кредитора), Банк требует устранить нарушение в течение 7 календарных дней. В противном случае Банк оставляет за собой право потребовать полного досрочного погашения задолженности в размере 5 400 000 рублей. Также уведомляем, что на объект будет направлена выездная комиссия для проверки состояния залога».
— Пять миллионов… — шептал Андрей. — Оля, где мы возьмем пять миллионов?! Они квартиру заберут! На торги выставят!
Лена, которая в этот момент красила ногти на кухне (вонь ацетона стояла столбом), фыркнула:
— Да пугают они! Ничего они не сделают! У меня дети! Детей на улицу нельзя!
— Можно, Лена, — спокойно сказала Ольга, наливая себе чай. — Банку плевать на твоих детей, это ипотека. Квартира принадлежит банку, пока мы не выплатили. А раз ты нарушила договор, мы все идем на улицу. Ты в деревню, мы на теплотрассу. Поздравляю.
— Это ты настучала! — взвизгнула Лена. — Ты! Стукачка!
— Я защищаю свое имущество. У тебя неделя Лена, выписывайся, иначе придут приставы.
Но это была только первая часть Марлезонского балета.
Ольга знала: Лена упрямая и будет тянуть до последнего, надеясь на русский авось.
Четверг.
Ольга специально не стала убираться на кухне с вечера. На столе осталась гора грязной посуды, сковорода с остатками пригоревшей картошки, пустые бутылки (Колян вчера заходил «попрощаться»), полная пепельница.
В прихожей валялись грязные куртки. В ванной в тазу кисла гора детского белья.
Лена спала до обеда.
Дети, предоставленные сами себе, сидели на полу в коридоре и ели сухие макароны прямо из пачки.
В 11:00 в дверь позвонили.
Ольга, которая специально взяла отгул, открыла дверь, на пороге стояла делегация.
Женщина в полицейской форме (инспектор ПДН). Две дамы в строгих пальто и с папками (опека). И еще одна, помоложе, из соцзащиты.
— Проверка по сигналу, гражданка Смирнова Елена проживает?
Ольга молча посторонилась, пропуская комиссию в «ароматную» квартиру.
Дамы прошли в коридор, поморщились от запаха.
Прошли на кухню, увидели натюрморт с бутылками.
Заглянули в комнату, где на матрасе, укрывшись с головой, храпела Лена.
— Так, — сказала главная дама в очках, что-то быстро записывая в блокнот. — Картина маслом, пробуждайте маму.
Инспектор ПДН подошла к Лене и потрясла её за плечо.
— Гражданочка! Подъем! Проверка!
Лена разлепила глаза. Увидела людей в форме.
— А? Чё? Вы кто? Пошли вон! Частная собственность!
— Это не собственность, это притон, — холодно отрезала инспектор. — Почему дети не в школе? Старшему семь лет, должен быть на уроках. Почему младший в грязной майке? Почему в холодильнике… — она открыла холодильник, — …мышь повесилась? Одно пиво и майонез? Где горячее питание?
Click here to preview your posts with PRO themes ››
Лена вскочила, натягивая халат.
— Это она! Невестка! — она ткнула пальцем в Ольгу, которая стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Это она все подстроила! Она еду прячет! Она меня выживает!
— А вы, мамаша, на что пособия получаете? — вмешалась дама из соцзащиты. — На пиво? У нас сигнал, что вы злоупотребляете. И мы видим подтверждение.
— Я не пью! Это… это мужик приходил!
— Посторонние мужчины в квартире с несовершеннолетними? Замечательно, составляем акт. Ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Ставим семью на учет как неблагополучную.
— И направляем запрос на приостановку выплат всех пособий до выяснения обстоятельств и устранения нарушений, — добавила дама в очках. — А если в течение суток условия не изменятся — будем ставить вопрос об изъятии детей.
Слово «приостановка выплат» подействовало на Лену сильнее, чем угроза изъятия. Пособия были её единственным хлебом.
— Не надо приостановку! — взвыла она, падая на колени (буквально, театрально). — Я исправлюсь, мы съедем! Прямо сегодня! Только не лишайте денег!
Вечером в квартире царила суета, достойная эвакуации Титаника.
Лена металась по комнатам, запихивая вещи в пакеты. Она орала, проклинала Ольгу, Андрея, банк и опеку.
— Твари! Нелюди! Родную кровь на улицу выгнали! Оля, чтоб тебе пусто было!
Ольга стояла в дверях кухни и спокойно пила кофе.
— Собирайся быстрее, Лена. Завтра утром придет комиссия из банка. Если они найдут здесь хоть один твой носок — выселят. И тогда опека точно детей заберет, потому что бомжам детей не оставляют.
— Куда я пойду?!
— К маме в деревню, там воздух свежий. Огород. Картошка есть. И опека далеко, не доедет по грязи.
Лена схватила со столика Ольгин фен.
— Это мне! За моральный ущерб!
— Бери, — кивнула Ольга. — Лишь бы духу твоего тут не было.
Андрей сидел на табуретке, обхватив голову руками. Он не помогал сестре, не защищал жену. Он просто существовал в режиме «ожидание конца света».
Через час дверь захлопнулась.
В квартире стало тихо.
Только запах жареной мойвы и перегара все еще висел в воздухе, напоминая о нашествии.
Ольга налила в ведро воды. Щедро, не жалея, плеснула «Доместоса», надела резиновые перчатки.
— Андрей, — сказала она. — Вставай. Диван надо вынести.
— Зачем? — поднял он мутные глаза.
— Он клопами воняет и Коляном, выноси.
Андрей молча встал и пошёл к дивану.
Прошла неделя.
Квартира сияла стерильной чистотой. Ольга отмыла каждый угол, перестирала все шторы. Андрей ходил тихий, как тень. Он снял сестру и племянников с регистрации на следующий же день. Отнёс справку в банк.
Банк успокоился, отзыв кредита отменили.
Опека тоже отстала, получив информацию, что «неблагополучная семья» убыла по месту постоянной прописки в область.
Вечером, после ужина, Ольга сидела на кухне и смотрела в окно.
Шнел мокрый снег.
Андрей домывал посуду, раньше он никогда этого не делал, считая «бабской работой». Теперь мыл молча, тщательно.
— Оль… — сказал он вдруг, не оборачиваясь.
— Что?
— Ты страшный человек.
Ольга усмехнулась.
— Почему?
— Ты же знала, что банк письмо пришлет и про опеку знала.
Он выключил воду, повернулся к ней, в его глазах не было любви. Был страх и отвращение.
— Ты натравила опеку на сестру, хотела, чтобы у неё детей отобрали?
— Нет, Андрей, — Ольга посмотрела ему прямо в глаза. — Я хотела, чтобы моя квартира осталась моей. Я защищала свой дом. Тот самый дом, который ты, «добрый братик», превратил в вокщал. Ты хотел быть хорошим для всех? Так не бывает. Или ты защищаешь семью, или ты кормишь паразитов. Ты выбрал паразитов.
Андрей молчал.
— Я уеду на дачу на выходные, — сказал он наконец. — Надо там… крышу посмотреть.
— Поезжай, — кивнула Ольга.
Она осталась одна.
Девочки, ну что, узнали в этой истории соседку? Или, не дай бог, родню мужа?
Если у вас тоже дергается глаз от слова «свекровь» или есть опыт выселения наглых гостей — не держите в себе! Делитесь в комментариях. Ваши истории это лучшее топливо для моего канала (и отличная экономия на психологе). Давайте перемывать кости паразитам вместе — подписывайтесь и ставьте лайк, чтобы не пропустить новую историю!
