Это моя квартира! Ты поверила, что мой муж подарит ее тебе? – смеюсь в лицо любовнице моего мужа

Я просыпаюсь от его поцелуев на своей коже. Сегодня ровно десять лет. Десять лет этого безумия.

Позже – душ. Он заходит ко мне, обнимает сзади, целует мокрое плечо, когда уже вытираюсь. Ему почти пора в офис, но у нас есть заветные десять минут.

— Не опоздай сегодня, — говорю я, прикрывая глаза.

— Ни за что, — он нежно кусает меня за ушко, и я знаю, он сдержит обещание.

Мы пьём кофе на кухне. Он в дорогом костюме, я – в шелковом халате, который он подарил в прошлом году. Наш ритуал: он наливает мне эспрессо, я кладу ему две ложки сахара. Без слов. Без ошибок.

— До вечера, — целует меня в губы.

— До вечера, — отвечаю, но внутри уже зарождается сладкое предчувствие.

Сегодня наша дата. Десять лет. Он не мог забыть.

***

У меня уже построены планы на день. Мой салон красоты – моя обитель, моё детище. Я погружаюсь в работу, но мысли там, в ресторане, который он наверняка уже забронировал. В шампанском, которое он закажет. В его руках, которые снимут новое платье…

Внезапный звонок нарушает мою рутину.

— Добрый день, ресторан «Монблан». Подтверждаем бронь на двоих, 18:00.

Мои пальцы сжимают телефон. Шесть часов до встречи… Позвонить ему? Нет. Уйти сегодня пораньше? Да. Волосы собрать или распустить… неважно. Главное – он помнит, не забыл. Сдерживаюсь, чтобы не прикусить губу.

— Подтверждаю, — говорю я, и сердце колотится, как сумасшедшее, а улыбка против воли расплывается на лице.

***

Я прихожу домой раньше. Надеваю чёрное шёлковое платье, которое точно сведёт его с ума. Помню, как выбирала его. Заранее. Туфли на высоком каблуке, от них он теряет голову. Эдик любит смотреть, как двигаются мои бёдра, когда я уверенным шагом иду к нему. Духи, которые он однажды лично нанёс мне на ложбинку груди, а потом увлёкся и облизал меня, как мятный пряник. Капля на запястье, растираю, аромат укутывает сладковатым флёром.

Я вся – ожидание.

Такси. Дорога. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться, торопится к нему. Я представляю его глаза, когда он увидит меня. Чуть заметный прищур и намёк на улыбку. Его руки, которые схватят меня за талию. Его голос, который прошепчет: «Ты самая красивая, Аля».

***

«Монблан» сверкает хрусталём и золотом уже с улицы. Я вхожу, и знакомый метрдотель смотрит на меня встревоженно. Бледнеет, поправляет галстук. Отводит глаза. В них прячет сожаление. Поджимает губы.

— Ваш столик… — начинает он, но я уже вижу.

В углу у окна Эдуард. Не один. Рядом – девушка. Молодая. Жгучая брюнетка, как часто говорят. Она смеётся, кокетливо кладёт руку на его плечо, поглаживает, а его ладонь…

Его ладонь лежит на её животе.

На её округлившемся животе.

Мир взрывается, поглощает все звуки и запахи. Контузия.

Свет пропадает. Я слышу только бешеный стук собственного сердца. Вижу только её – с моим мужем, сияющую, беременную, в белом платье. И его – моего Эдика, который смотрит на неё так, как смотрел на меня десять лет назад. И как смотрел сегодня утром. Лжец! Слова застревают в горле. Кровь отливает от лица, а руки немеют.

И тогда он поднимает глаза.

Видит меня.

И на его лице – не ужас. Не раскаяние.

Раздражение.

— Альбина… — он встаёт, но я уже разворачиваюсь. Ноги ватные, вот-вот упаду. Плевать. Я хочу на воздух.

Бегу. Мне не хватает сил даже произнести его имя. Моё сердце замерло, рвётся в клочья, кровь не бежит по жилам, а голос не может протолкнуть и звука. Спазм. Не могу дышать.

Бегу на каблуках по осколкам своей жизни. По обломкам той счастливой женщины, которой я была пять минут назад.

Выбегаю на улицу, и первое, что делаю – снимаю туфли. Бросаю их в урну у входа в ресторан. Потом – кольцо. Оно падает в лужу с глухим «плюхом». Желание снять с себя платье вместе с кожей. Не хочу быть мной.

Click here to preview your posts with PRO themes ››

Сколько я так бегу, не знаю, но потом…

Потом я достаю телефон. Мысль пронзает внезапно. Я звоню юристу. Андрей Петрович занимается договорами в моём салоне.

— Алло, это Альбина Морозова, — мой голос звучит словно лёд, хотя внутри – извержение вулкана. — Подготовьте мне все документы на развод. Сегодня.

Кладу трубку. Мне нужно домой. Понимаю, что оказалась в незнакомом месте. Дрожу. Пальцы с трудом попадают по клавиатуре. Ввожу привычный адрес не с первого раза.

И только тогда, когда такси уже увозит меня прочь, я разрешаю себе заплакать. Босая, раздавленная так, что брызги во все стороны. Ошмётки меня ещё способны дышать. Мозг не хочет больше думать.

Капли из глаз обжигают — это не слёзы.

Это напалм, под которым не выжить. Никому.

Карина

Я провожу ладонью по округлившемуся животу, чувствуя под тонкой кожей лёгкий толчок. Его толчок. Мой малыш. Наш. Сын.

— Ты нервничаешь, — шепчу я, прижимая руку чуть ниже, туда, где только что было движение. — Не надо. Мама всё сделает правильно.

Улыбаюсь. Смотрю в глаза любимого.

Эдик сидит напротив, смотрит на меня, но я вижу, как он напряжён. Его пальцы сжимают бокал так, будто хотят раздавить хрусталь. Я не могу удержать внимание на себе долго, это злит. Когтистая невидимая рука рвёт мою душу. Его взгляд скользит по ресторану, цепляется за лица незнакомцев, за окно, официанта — только не за меня. Он такой красивый. Блондин, модная стрижка, голубые глаза, мужественный подбородок. Меня от него ведёт. Даже сейчас, когда в его глазах не страсть, а раздражение. Когда-то он смотрел на меня иначе. Я помню наш первый раз.

«Ты такая… яркая», — сказал он тогда, в тот вечер, когда мы впервые остались одни после переговоров отца с корейцами.

Я засмеялась, наклонилась ближе, позволила запаху духов — чёрный жасмин и тёмная ваниль — смешаться с его дыханием. Дразнила. Прохладный воздух кондиционера сделал мои соски заметными под тонкой шёлковой блузкой. Он оценил.

— А ты такой… одинокий, — ответила я, и он фыркнул, но не отстранился. Глазами он уже был во мне.

Теперь он отстраняется.

— Карина, это было необдуманно, — говорит он тихо, но я слышу в его голосе сталь. — Альбина…

— Альбина уже всё видела, — перебиваю я, сладко улыбаясь. — И, кажется, сделала выводы.

Он хмурится, его пальцы сжимаются в кулак. Я торжествую. Давно пора. Мне было семнадцать, когда я увидела его впервые. Тогда в голове перемкнуло. Захотелось быть с ним. Стала идеальной дочерью для отца. Университет по его выбору, чтобы войти в семейный бизнес. Чтобы быть ближе к Эдику.

— Ты специально позвонила в ресторан от её имени?

— Ну конечно. — Пылающий взгляд его голубых глаз теперь только мой. Обжигает. Волнует.

— Чёртова манипуляторша, — он бросает красную бумажную салфетку на стол, и она падает на тарелку, словно кроваво-красный след. Символично. Без боли эту привязанность не разрезать. Ликую.

Ребёнок тоже был моей идеей. Он хотел краткосрочных отношений. Я же хотела его. Захотела с первого взгляда. Четыре года ожидания. Его жена давно испытывает моё терпение. Несправедливо. Она не любит его так, как я.

Я смеюсь, лёгкий, звонкий смех, который когда-то сводил его с ума.

— Но ведь работает, правда?

Чувственно тяну мохито через трубочку. Бархатная красная помада не оставляет следов. Не свожу взгляда. Знаю, он сейчас представляет мои губы в другом месте. Я готова. Дай знак.

Он не отвечает. Его взгляд падает на мой живот, и я вижу — он в ловушке. В моей ловушке. Мысленно хвалю себя.

Флэшбек. Год назад.

Мы в его кабинете. Он только что завершил с отцом подписание выгодной сделки, и я «случайно» зашла попрощаться после банкета.

— Карина, — он откинулся в кожаном кресле, устало потирая переносицу. — Ты же знаешь, что это…

Click here to preview your posts with PRO themes ››

— Что? — я села на край стола, позволив юбке съехать чуть выше, оголив ажурные чулки. — Неправильно?

— Мне тридцать пять.

— А мне двадцать один. И что?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом резко встал, подошёл так близко, что я почувствовала его дыхание на губах. Табак и мята. Я сладко облизнулась.

— Ты играешь с огнём.

— А ты — с водой, — прошептала я, касаясь его галстука. — И знаешь что? Ты уже тонешь. Ты не оставишь меня, — говорю я сейчас, глядя ему прямо в глаза. — Не оставишь нас.

— Ты не понимаешь, с чем играешь, — его голос низкий, опасный.

— Понимаю. Лучше тебя.

Я кладу руку на его запястье, чувствую, как под кожей бешено бьётся пульс.

— Отец уже знает, — добавляю я мягко. — И он очень рад будущему внуку. Но расстроен…

Эдик замирает.

Это мой туз в рукаве. Отец поддерживает мою игру.

— Ты…

— Да. И если ты попробуешь сбежать от меня, он разорвёт все контракты. А Альбина… — я наклоняюсь ближе, — …Альбина уже тебя ненавидит. Не простит.

А я ненавижу её. За то, что он никак не хочет оставить её в прошлом. Не хочет выгнать её из квартиры и назвать меня новой хозяйкой. Не спешит ко мне вечерами. Не проводит со мной ночи.

Он смотрит на меня, и в его глазах — не любовь. Страх. Безысходность. Раздражение.

Я опять улыбаюсь.

— Расслабься, любимый. Всё будет так, как я захочу. Тебе это всегда нравилось.

Малыш снова толкается.

Совершенно со мной согласен.

После ресторана оплачиваем счёт и идём к машине. Мне больше не надо прятаться на заднем сиденье. Сажусь вперёд.

— Едем ко мне. Вечер в разгаре. Теперь тебя жду только я. И всегда буду.

Он хмурится. Сжимает руль побелевшими костяшками.

Я залипаю на его профиле. Красивый. Хочу укусить его жёсткий подбородок.

— Отвезу тебя и поеду в гостиницу.

Мстит за моё своеволие. Хочет указать моё место.

Больно ли мне? Как всегда. До сквозных дыр в сердце.

Ничего не отвечаю. Пусть сегодня так. Только теперь Альбина знает обо мне. Не простит. Я хочу мгновенно заполучить его, но выжидаю, как львица в засаде.

— Зайдёшь?

И снова злится. Снова оставляет меня одну.

Нас.

Альбина

Я не спала всю ночь.

Глаза опухшие от слёз, но больше не плачу. Вместо этого — холод. Ледяной, пронизывающий, как нож в сердце. Оно не желает биться. Ему больно. Мозг отказывается принимать происходящее. До сих пор не верю, что мой любимый мужчина подлец и трус.

Квартира пуста. Слушаю звук часов и не знаю, что дальше. Каждый вдох наполнен сожалением. Эдик не вернулся. Не звонил.

Конечно.

Я сижу на кухне, пью красное вино из хрустального бокала — его любимого, который он берег для «особых случаев». Сегодня — особый. Сегодня я пью за нашу любовь. За то, что она сдохла. Не хочу напиваться. Не люблю похмелье. Сейчас у меня похмелье после десяти лет счастливой супружеской жизни.

В дверь звонят.

Я не двигаюсь. Не хочу никого видеть.

Звонок повторяется. Настойчиво.

— Альбина Морозова, откройте! Надо поговорить.

Голос молодой, женский. Знакомый. Точнее, я уверена, что это она. Любовница моего мужа.

Я медленно иду к двери, распахиваю резко, отчего полы моего красного шёлкового халата развеваются — и вижу её.

— Карина. — Без лишних слов улыбается.

Беременная. В белом пальто, с высоко поднятым подбородком. Глаза — зелёные, наглые. Уверенная в себе.

— Здравствуйте, — говорит она сладко. — Можно войти?

Я смотрю на неё, на её округлившийся живот, на дорогую сумку, которую, наверное, подарил ей мой муж. Хочется оттаскать её за чёрные патлы, чтобы не смела скалиться. Нельзя.

— Нет.

Она склоняет голову набок.

— Тогда поговорим так. Вам нужно съехать.

Click here to preview your posts with PRO themes ››

Я замираю. Ослышалась?

— Что?

— Квартира. Она теперь будет нужна мне. И ребёнку. — Она гладит живот. Его ребёнку. — Эдик согласен. Так будет правильно.

Я смеюсь.

Резко, громко, почти истерично.

— Детка, ты вообще в курсе, что эта квартира — моя? Дарственная от бабушки. Никаких прав у Эдика тут нет. И у тебя — тем более. Спать с женатым мужиком не равно получить приз!

Её лицо меняется. Внутри чувствую небольшое облегчение. Она здесь без ведома Эдика. Молодая совсем. Сколько ей?

— Он… Он сказал…

— Он врал. — Я перебиваю её, наслаждаясь её растерянностью. Специально провоцирую. — Как и тебе, наверное, врал, что разведётся. Что оставит меня. Он умеет убеждать.

Она бледнеет. Мой триумф.

— Он…

— Он использовал тебя, — говорю я мягко. — А теперь, когда ты залетела, он просто не знает, как от тебя избавиться. — Почему я так говорю, сама не знаю. В глубине души понимаю, что Эдик использовал меня. А сам…

Её глаза вспыхивают.

— Врёшь!

— Проверь.

Она дышит часто, губы дрожат.

— Ты… Ты просто злая старуха, которая не хочет отпускать!

Я улыбаюсь. Мимо по всем пунктам.

— А ты — глупая девочка, которая поверила, что сможет отобрать у меня моё.

Она вдруг делает шаг вперёд, её лицо искажается.

— Я заберу и её тоже. Ты даже не представляешь, на что я способна. — Её палец устремляется вглубь коридора.

Я наклоняюсь ближе, так, чтобы она почувствовала мой шёпот.

— Попробуй.

Она резко отстраняется, её глаза горят ненавистью.

— Ты пожалеешь.

— Уже нет.

Я захлопываю дверь перед её носом. Мне легко. Небольшая встряска помогает собраться с мыслями.

Дверь на замок. Чувства тоже.

Наполняю ванну, добавляю пену и включаю аудиокнигу в телефоне. Вместо мыслей погружаюсь в историю, где есть место приключениям и шуткам.

Нужно собрать свою жизнь из осколков. Себя из пепла.

Глоток вина. Улыбка. День становится ярче.

Ненадолго. Словно хрупкий первый лёд на лужах. Наступишь, и звонкий хруст сопроводит твой шаг.

К вечеру усталость берет свое. Хочу спать, но сон не идёт. Организм под влиянием стресса не справляется. Тело ватное. В груди печёт. Дышать сложно. Страх за свою жизнь возникает неожиданно. Пульс зашкаливает.

Инстинкт самовыживания. Мысль приходит неожиданно.

Оказывается, я хочу жизнь. Моя жизнь не заканчивается предательством. Тело изнутри вопит сиреной.

В глазах плывёт, а виски простреливают болью. Некому обо мне позаботиться. И сил нет сделать шаг вперёд. Я одна.

Всё, что могу — вызываю скорую.

Женщина в синей униформе с чемоданчиком в руках измеряет давление. Молодой фельдшер фиксирует цифры и заполняет бумаги. Всё в тумане.

— Алкоголь употребляли накануне? — Строгий женский взгляд оценивает лицо. Знаю. Глаза всё ещё опухшие.

— У мужа любовница. Беременная. — Не знаю зачем, просто произношу это вслух. Кому-то нужно это сказать. Иначе разорвет. Как передутый воздушный шар.

— Федь, погуляй. — Одна фраза, и этот самый Федя послушно скрывается за дверями. — Есть к кому уехать на время? Обстановку сменить?

Вкрадчивый голос. Хочет помочь? Что может излечить мою душу?

Укол. Давление. Впервые.

— Никого нет. Эдик. Был. И работа. У вас есть таблетки, чтобы стереть память? — шепчу, выдавливая улыбку.

— Держите.

В руки упирается картонный прямоугольник. Визитка. Плохо соображаю.

Тепло карих глаз направлено на меня.

— Мой бывший тот ещё козел. Но я смогла вырваться. Здесь могут помочь.

Смотрю на визитку.

«Верность».

Это слово хочется разорвать на мелкие кусочки. Растоптать. Её рука накрывает мою. Ничего не говорит. Слова лишние.

Я снова одна. Засыпаю под воздействием лекарств.

«Верность».

То, что я хочу. Одно слово. В нем так много.

***

Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:

“(не) Верность. После нас только пепел”, Ольга Михайлова ❤️